«Дети всё это тяжело переживают»: Екатерина Мизулина — о травле в интернете и штрафах для соцсетей

  Новости        17 апреля 2021        51         0

Дети тяжело переживают буллинг в соцсетях, а Instagram в России лидирует по количеству «отчаянного хейта». Об этом заявила член Общественной палаты, директор Лиги безопасного интернета Екатерина Мизулина в интервью Антону Красовскому на YouTube-канале «Антонимы». Она также объяснила просьбу проверить интервью Юрия Дудя на пропаганду наркотиков, рассказала о жалобе в Генпрокуратуру на Моргенштерна и высказалась о возможности блокировки Twitter в России.

«Дети всё это тяжело переживают»: Екатерина Мизулина — о травле в интернете и штрафах для соцсетей

  • Антон Красовский и Екатерина Мизулина
  • © Антонимы / youtube.com

— Сделайте прививку. Любую, не бойтесь. Ну или доверьтесь президенту и кольнитесь нашей. Она точно лучше. Наша гостья Катя Мизулина утверждает, что это была прививка «Спутник V». «Спутник V»?

— Думаю, что да.

— Да? Почему так думаете?

— Многие сделали «Спутник V». Это первая наша вакцина.

— Ну и что? Мне казалось, что он всегда ждал какую-то чумаковскую. Все говорили — Путин ждёт чумаковскую, потому что она такая вот…

— Мне кажется, президент намеренно не говорит о том, какой он выбор сделал, для того чтобы не дискредитировать другие препараты и для того чтобы был выбор у граждан, потому что производственные мощности тоже ограниченны. Мы не можем всё одновременно произвести в нужном количестве. А многие люди хотят привиться, и в регионах особенно…

— Они хотят привиться — или огромное антипрививочное… Я вот сталкиваюсь только с антипрививочным движением, что в основном все люди говорят: «Нет, мы не будем прививаться. Мы сейчас станем импотентами после прививки».

— А я очень много слышу из регионов информацию, от наших ребят, от волонтёров, что они хотят сделать вакцину, но, к сожалению, нет в нужном количестве, не привезли ещё или что-то такое.

— Вы сами прививались?

— Да, конечно.

— Чем?

— «Спутником V».

— «Спутником V». И как?

— По-разному.

— Да знаю. Были у вас, как вам кажется, осложнения. После второй у вас…

— Да. Я чувствовала постоянную усталость, слабость, такое какое-то…

— Нет, у вас прямо жёстко прошло. Там 38 у вас была…

— У меня сильная очень была температура после второй прививки, у меня была слабость, у меня были такие… как судороги такие непонятные. И я действительно очень долго себя плохо чувствовала, но это не только моя история. А многие другие, наоборот, вообще ничего не почувствовали, как мои родители, которые сделали эту прививку, обе уже, и вообще она абсолютно мимо прошла.

— Вот чем сильнее иммунитет, тем жёстче такая реакция.

— Может быть.

— У нас в гостях Екатерина Мизулина, член Общественной палаты, директор — как это у вас называется? — Лиги безопасного интернета. И по совместительству дочь сенатора Елены Мизулиной.

— Наверное, не по совместительству.

— Просто мы сегодня написали: «Мизулина». И все такие: «Мизулина, Мизулина! Сейчас придёт Мизулина». Как вы вообще вдруг решили заняться общественной деятельностью?

— Я достаточно давно этим занимаюсь.

— Как давно? Вы 1989 года рождения, молодая девушка.

— Четвёртого. Да. Я чуть постарше, чем вы думаете.

— А я читал, что 1989-го.

— Нет.

— Да? Ужас. Значит, врут. Занижают вам возраст. Ну вы прекрасно выглядите.

— Спасибо.

— Ну и как?

— Я давно, примерно с 2015 года, занимаюсь различными благотворительными проектами. Затянуло меня это случайно абсолютно. Не было никакого особого желания. С 2017 года более активно… Когда начали заниматься Национальным центром помощи пропавшим и пострадавшим детям, волонтёрством, поиском детей. И и позже мой руководитель Елена Мильская отправила меня заниматься интернет-блоком.

— Это как случилось? Как это вообще происходит? Что значит «руководитель меня отправила»?

— Приняла такое решение.

— Эта Елена Мильская — она кто?

— Она возглавляет Национальный центр помощи детям. Это достаточно крупная…

— Это общественная организация?

— Общественная организация. У нас сейчас отделение уже в 32 регионах России. В основном ребята занимаются поиском детей, ну и пропавших людей.

— Нет. А как сказали: «Кать, ты вот дочь Елены Борисовны. Ты должна продолжать мамино дело»?

— Я была её помощником и продолжаю быть её помощником.

— Помощником кого?

— Елены Мильской.

— Но при этом возглавляете Лигу безопасного интернета?

— Да.

— А как приняли это аферистическое решение?

— Почему аферистическое?

— Что это за безопасный интернет? Каким образом вы можете интернет обезопасить?

— Лига — достаточно старая организация. Она появилась не из-за меня. Она появилась ещё в 2011 году, и это была попытка объединить многие IT-компании, многие общественные организации, которые занимались безопасностью в сети, боролись с запрещённым контентом и с его большим количеством, которое распространяется в интернете. Это организация с такой длинной историей своей специфической. И я пришла просто заменить того руководителя, который ушёл, ему на смену.

— Какая ваша роль вообще в этой ассоциации в формировании какого-то такого общего контекста русского интернета? Мне кажется, что не существует вообще никаких… Я вот занимаюсь, не понимаю, насколько какие бы то ни было общественные организации и вообще кто бы то ни было может как-то на это повлиять. Вот вы делали бесконечные заявления, Twitter долой, YouTube должен Моргенштерна… А толку-то от этого?

— Наша задача — помогать государству какие-то вопросы решать, заставлять эти компании бороться с запрещённым контентом.

— Как вы заставляете?

— Жалобами закидываем, хештегами закидываем.

— Ужасно. Ужасающая работа.

— Ужасными вещами занимаемся. Да.

— То есть вы веерным образом… То есть вы такие вот люди, которые просто загружают государственную систему какими-то хештегами, жалобами…

— Нет-нет-нет. Мы не Роскомнадзор, не государство, мы сам Twitter закидываем обращениями, когда мы находим запрещённый контент: суициды, наркотики, ещё какую-то дрянь. Мы стараемся обратить внимание в первую очередь платформы на…

— Вот как вы это делаете? Вот вы говорите, «жалобы». Сколько вас там человек вот этих, которые на жаловании эти жалобы пишут?

— То есть вас интересует численность?

— Нет. Мне, во-первых, интересна численность, и мне просто интересно, сколько вас там. Это же как Вольгина, наверное, сидят вот эти все боты пригожинские…

Почему? У нас нет ботов, у нас живые люди, причём эти ребята, их сейчас становится (может быть, для кого-то это будет расстройством) ещё больше, и это не только молодёжь, но и бабушки иногда подключаются…

— Ну вот это я не сомневаюсь, конечно. То есть бабки в кандибоберах, которые кричат: «Нам ваш интернет не нужен! Это ваше…»

— Самое интересное про бабушек — что бабушки больше всего интересовались фейками.

— То есть?

— Вы же, наверное, сталкивались с фейками, с фейк-рассылкой о COVID-19, различные вот эти непонятные сообщения в WhatsApp, где…

— Я не сталкивался.

— Вам не присылали.

Нет. Потому что вот это всё через мамочкины чаты же находят номера и тогда всем присылают. А я ни в каких мамочкиных чатах не состою.

— В основном рассылку по фейкам о коронавирусе, весь бред, который…

— Ну что коронавируса не существует, что всё это международный заговор, да?

— Например, что вертолёты летают и дезинфицируют от коронавируса, города поливают чем-то, что ходят какие-то полицейские-волонтёры по домам, раздают маски то ли заражённые, то ли не заражённые…

— Боже, я вообще в первый раз это от вас слышу.

— Было много разных видов такой рассылки. Были фейки в WhatsApp про заражение в конкретном городе, в конкретной больнице. Этого было очень много. И как раз много из таких фейков нам присылали простые граждане. Те же бабушки.

— Я не верю. Вот честно. Я не верю в бабушек.

— Ну, может быть, это не бабушки, а пожилые женщины.

— Хорошо. Они откуда о вас узнают?

— Они узнают из средств массовой информации в основном.

— То есть они слушают какое-то радио?

— И сразу пишут: мне прислали то-то. И это самый большой наш актив. Обычные люди.

— А куда они шлют?

— Они нам шлют на горячую линию, на электронную почту.

— У вас горячая линия телефонная?

«Дети всё это тяжело переживают»: Екатерина Мизулина — о травле в интернете и штрафах для соцсетей

  • © Антонимы / youtube.com

— Да. У нас есть телефонная горячая линия круглосуточная. Они нам пишут во «ВКонтакте» очень многие. И мы, в принципе, вот этих волонтёров, которые у нас работают, делим по направлениям. Кто-то может заниматься фейками, кому-то это просто интересно, а кому-то интересно бороться с наркотиками. Они именно этим контентом занимаются. Закладчиками, вот такими вещами, объявлениями о продаже наркотиков.

— То есть они их выискивают?

— Они выискивают такую информацию.

— То есть сумасшедшие люди, которые натурально выискивают какие-то…

— Вы знаете, часто не нужно выискивать. Некоторые такие вещи можно увидеть рекламой в Facebook или в Google.

— Да ладно?

— Да. Мы сталкивались, например: вот громкая история, которой мы занимались, с продажей чая с содержанием марихуаны в крупных онлайн-магазинах, не будем называть название здесь, в эфире.

— Почему? В OZON?

— И Wildberries.

— Wildberries? Wildberries — это очень крутая, такая огромная сеть.

— Оба интернет-магазина — это приличные площадки, но у них, к сожалению, есть индивидуальные предприниматели, которые берут спот на маркетплейсе и могут продавать какие-то товары. И мы столкнулись с тем, что там продавали…

— Чай с марихуаной.

— Это называлось «конопляный чай».

— Может, он полезный.

— Не совсем полезный оказался. Там в итоге появилось уголовное дело.

— Нет. Уголовное дело в нашей стране против чего может появиться? Особенно благодаря вам. Я не понимаю. То есть это просто в чай какой-то, какой-то иван-чай, — в него коноплю накрошили?

— Нет, ничего там не накрошили. Там можно посмотреть.

— Или это просто чистая конопля? Никакой не чай.

— Хорошая чистая конопля.

— Господи. Дайте мне после эфира ссылку, где вы это купили.

— Сейчас уже сложнее такой товар, видимо, купить. Ребята такие объявления находят, находили рекламу сайтов о продаже наркотиков и Telegram-каналов в Google. Прямо Google Ads давал этому просмотры, давал разрешение это рекламировать.

— То есть они проходили модерации на Google?

— Они проходили модерацию.

— То есть получается, я поскольку лично выясняю свои отношения бесконечно с Google, что интервью наше с вице-премьером Голиковой не проходит модерацию на Google, потому что деликатный контент считается.

— Фейк о COVID-19, да?

— Да. Ну как бы у них это считается неофициальная информация о COVID-19. Я их спросил: «Что же тогда официальная информация о COVID-19, если у вас интервью с вице-премьером — неофициальная?»

— У них и речь президента о COVID-19 тоже…

— Да, тоже неофициальная. И тогда мне сказали: «Мы не знаем, честно говоря. Возможно, если бы это интервью было опубликовано на официальном YouTube Минздрава, вот…» То есть это потрясающе, меня это абсолютно поразило. А значит, травку с мефедроном каким-нибудь можно продавать.

— По полной программе. Причём Google сразу же признал эту проблему. Сказал, что у них есть некие проблемы с модерацией контента, что несовершенна система и они обязательно все удалят. Сделали это моментально.

— Удалили?

— Да.

— Сразу удалили. Ну молодцы.

— Молодцы, конечно.

— А каким образом вы с ними вообще коммуницировали и коммуницируете? Вот с большими платформами: Google, YouTube, Twitter, Facebook и так далее?

— С ними в основном общается государство. Наша задача — направлять письма, жалобы, требования.

— То есть кляузничать?

— Почему?

— Ну а что вы делаете?

— Вы же тоже, как пользователь сети…

— Я всё время кляузничаю.

— Жалуетесь.

— Я и не как пользователь. Я вот как директор дирекции тут кляузничал. Венедиктов со мной не разговаривает теперь.

— Конечно, мы часто сталкиваемся и в публичных дискуссиях и пытаемся с ними разговаривать. С тем же YouTube я неоднократно пыталась в паблике общаться, который рассказывает, что у них очень много хорошего контента в YouTube и что истории с треш-стримами и всем остальным — это не про YouTube. Но это на самом деле не совсем так.

— Давайте про эти самые треш-стримы. Значит, вы боретесь с этими треш-стримами. Что это вообще такое? Я, честно говоря, недавно об этом узнал. Помните, был случай с каким-то блогером, у которого девушка померла, на балконе замёрзла.

Роскомнадзор направил руководству Facebook письмо с требованием объяснить причину блокировки стрима RT, посвящённого 60-летию полёта в…

— А что надо? Когда надо? Давайте так. Если надо, то когда надо?

— Я считаю, что они должны сами вырасти, сами во всём определиться.

— То есть сами узнаете?

— Сами узнают. Они и так сами всё узнают.

— Вот они поэтому и беременеют в 12 лет, вот из-за вас.

— Это редкие эпизоды. Редкие эпизоды, которые становятся достоянием опять же Первого, второго канала, вытащенные благодаря их продюсерам.

— Господи. Вы считаете, что это всё Первый канал несчастный виноват, что ли?

— Кстати, телевидение. Часто нам говорят: «Вы нападаете на интернет, в интернете всё плохо». Посмотрите на телевидение, телевидение ещё хуже. Да, действительно, детям на телевидении нечего смотреть. Я абсолютно с этим убеждением согласна. Нет никаких интересных детских передач. Не говорю про каналы детские, не говорю про канал «Культура». Говорю про то, что имеет долю просмотров.

— Кать, вы тоже, конечно, канал «Культура»… Вы думаете, что все люди должны канал «Культура» смотреть бесконечный? Люди должны вообще Первый канал, второй канал, РЕН ТВ. Это как ABC, CBC, национальные каналы. Они должны показывать всю повестку, шоу бесконечные развлекательные. Вот наверняка многие ровесницы вашей мамы, мои ровесницы, ваши ровесницы смотрят все эти программы. Прекрасная программа Андрея Николаевича Малахова на втором канале. Андрей Николаевич на меня обиделся, я знаю, даже жаловался. Андрей Николаевич, простите меня, пожалуйста, я вас очень люблю и программу вашу тоже люблю на самом деле. Вы говорите, что это вот зло какое-то.

— Нет никакого такого нормального развивающего контента, который бы детей на телевидении заинтересовал. Какие-то игры, чтобы они пришли и смотрели.

— Вы сами говорили. Вот здесь давайте так. Вы сами говорили. У вас было интервью, где вы сами говорили: «Глупо делать в TikTok образовательный контент».

— Конечно. Уроки русского языка в TikTok делать глупо.

— Вот. Что дети смотрят вообще в сети? Дети смотрят Моргенштерна, дети смотрят каких-то там симпатичных подростков «А4», которые выбирают кетчуп. Там по 30 млн просмотров. Для меня это вообще, я понимаю, что я старый мудак уже, но для меня это такая невероятная деградация. 30 млн человек, которые смотрят, какая горчица лучше. И всё это — подростки. Зачем вам знать, какая горчица лучше? Я понять не могу. Дети смотрят бесконечно какие-то там… Но при этом дети смотрят и Дудя. Что вы такого хотите детям продать — вот вы говорите, уроки французского или русского в TikTok не надо, чтобы дети смотрели?

— Я не говорю, что не надо. Я говорю, что они смотреть это не будут.

— Отлично. А что они будут смотреть, при этом чтобы это вам понравилось и маме вашей ещё заодно?

— Мама не смотрит TikTok.

— Вы сейчас это говорите, а в это время Елена Борисовна Мизулина…

— Нет. Она за рулём едет сейчас.

— Она за рулём? Сама водит?

— Да.

— У неё же есть водитель. Она зампред комитета.

— Ну и что? Ей нравится. Ей по кайфу водить за рулём.

— А какая у неё машина?

— У неё достаточно простая машина.

— Какая?

— Volvo.

— Какая? S чего?

— Не знаю, чего-то там.

— Да ладно? 60? 90?

— У неё простая машина. Она спокойно сама ездит по магазинам, ездит за город.

— Сейчас вы понимаете, вас смотрит… Елена Борисовна Мизулина, у неё простая машина Volvo. Я как раз смотрел сейчас Volvo. Думаю: «Господи, Volvo можно купить, надо копить на эту Volvo».

— Окей.

— Так что? Что детям продать такого?

— Они смотрят… Мы приходим к ним в школу, проводим им уроки. Им интересно. Они на самом деле не такие тупые, как мы привыкли о них думать, думая, что они смотрят вот этот весь мусор. Они достаточно критично к этому мусору при этом относятся, несмотря на то что они дают ему миллионы просмотров. Но они хотят знания. Они очень любопытные. Они смотрят и фильмов достаточно много.

— Поэтому они Дудя смотрят.

— Они смотрят какие-то познавательные вещи. Про технический прогресс. Мне кажется, если вот этих продюсеров, рекламодателей, которые занимаются пропагандой гадостей, привлечь и предложить им делать, встать на другую сторону, делать что-то, может быть, хорошее, они скреативят и дадут нам какие-то форматы, которые детям будут интересны. Ведь их вообще нет. Ну на телевидении как минимум.

— Я про интернет говорю. Вот мне интересно. Что можно было бы такого сделать в интернете, чтобы одновременно и вам понравилось, и детям?

— Мне кажется, это надо детей самих спрашивать, детей самих привлекать к созданию этого контента. Они хотят это делать. Им интересно. Они амбициозные.

— А где таких детей взять, которые?..

— Вся страна такая. По школам походите, пообщайтесь.

— По школам меня не пустят, слава богу. Вы понимаете, что… Вот. Сейчас я попытаюсь. Мне в ухо говорят. У нас впервые программа идёт, а уже почти 300 дизлайков.

— Нормально.

— Вы понимаете, что вы и вся ваша семья чудовищно непопулярны среди как раз вот этой интернет-аудитории?

— И?

— Почему вы занимаетесь интернетом? Не кажется ли вам, что вы от обиды такой пытаетесь вот эту Лигу безопасного интернета делать? И как, я на самом деле и про себя думаю, как эту популярность вернуть и завоевать?

— Чтобы что?

— Чтобы нравиться. Вам же нравится нравиться.

— Кому?

— Людям.

— Я интроверт.

— Тем более.

— Я публичность очень сложно воспринимаю сама лично. Мне это не совсем комфортно. В принципе, если бы не было COVID-19 и темы с фейками о COVID-19, я бы, наверное, так самостоятельно не вышла никогда. Мне это реально не очень комфортно. Что делать? Как быть? Я не знаю. Меня вообще это не волнует.

— Нет?

— Нет. А почему меня должно волновать чьё-то мнение?

— Нет. Подождите. Нас всех должно волновать чьё-то мнение.

— Меня волнует мнение обо мне моих близких, моих друзей и тех людей, с которыми я провожу время, с которыми я общаюсь. Больше ничьё.

— Смотрите. Вы член Общественной палаты. Вы руководитель общественной организации. Соответственно, вы выступаете от имени общества. Очевидно, что, выступая от имени общества и представляя таким образом общество, вы должны этому обществу нравиться, вызывать у него симпатии, и как бы, если вы хотите это общество представлять, соответственно, большинство этого общества должно быть на вашей стороне. Ощущаете ли вы эту общественную поддержку? Или вы, наоборот, ощущаете как раз общественную ненависть и презрение?

— Никакого негатива я не ощущаю. И у меня, кстати…

— Ну ладно?

— Вообще.

— Ну перестаньте.

— Вообще не ощущаю. Самое главное, если даже открывать соцсети и что мне люди пишут — это удивило бы очень многих.

— А что вам пишут?

— 90% — это, конечно, люди, которые меня приглашают куда-то кофе, чай попить. И остальное — это какие-то разные мнения, предложения, что делать, как чистить контент, как работать с соцсетями.

— То есть это деловое общение такое, да?

— Да. Очень много дельных, интересных предложений.

— Вам пишут: «Кать, вы такая классная»?

— Бесконечно.

— Давайте посмотрим, что вам пишут. Вы же специально. Я вижу, вы в своём Instagram, у вас бесконечно такие профессиональные фото.

— Это у всех. Нет?

— Не знаю. У меня нет. Я не девочка, поэтому ко мне нет претензий. Вот у вас специальные фотосессии. Специальная фотография, красивая такая и какая-то серьёзная… «Сегодня я обратилась в Минпромторг с предложением усовершенствовать премодерацию объявления продавцов на маркетплейсах» — и такая красивая фоточка.

— И?

— А зачем вы такие красивые фоточки выкладываете с такими деловыми текстами?

— У меня это, кстати, спрашивали коллеги по Общественной палате. Вот те люди, которым я интересна, — им интересны фоточки. Им неинтересны, к сожалению, часто те вещи, которые я говорю.

— То есть фотка помогает продвинуть мысль, вы считаете, да?

— Абсолютно.

— Что нужно сделать государству в общении с западными иностранными компаниями, условно говоря, должны ли в России, условно говоря, запрещать Twitter или YouTube?

«Дети всё это тяжело переживают»: Екатерина Мизулина — о травле в интернете и штрафах для соцсетей

    — Государство должно заставлять эти соцсети соблюдать закон. Он у нас есть, он у нас поменялся в этом году. Мы будем ещё настаивать на том, чтобы он обновился, потому что наше законодательство где-то там в каменном веке по сравнению с тем, как растут технологии, появляются новые виды плохого контента, новые разные штуки. И самое важное — это именно не написать какую-то законодательную норму, а заставить эти площадки, эти IT-компании соблюдать то, что прописано уже.

    — Ну хорошо. Вы просто говорите: «Прописано. Мы ещё будем дополнять». А что вы будете такого дополнять? Вот что сейчас в новом законе ещё надо дополнить?

    — Например, чтобы их заставить соблюдать законодательство, надо их здесь зарегистрировать как юридические лица.

    — А они не зарегистрированы?

    — Ну вот, условно говоря, Google. Он находится на улице Балчуг. У него есть некий ООО «Гугл Рус», который, как они говорят сами, не представляет Google и YouTube на территории России, а занимается только коммерческими вещами, продажей рекламы.

    — То есть коммерческий отдел?

    — Да.

    — А представляет кто?

    — Никто.

    — А каким образом происходит коммуникация тогда?

    — Происходит в виде переписки и общения с головным офисом.

    — То есть с каким-нибудь Лондоном или Дублином, да?

    — Ну да. С разными дочками Google по разным вопросам. То есть вроде они здесь есть, у них здесь вроде есть юридическое лицо, они даже здесь платят какие-то налоги, немаленькие, как оказалось.

    — Ну правильно, потому что деньги здесь собирают.

    — Да. И показывают здесь какую-то прибыль. Но тем не менее юрлиц нет. А пока юрлиц нет, очень трудно заставить их соблюдать закон.

    — То есть, во-первых, они должны сюда перевести техническую поддержку, правильно я понимаю? Или что?

    — Ну как минимум создать представительство, назначить какое-то лицо. Вот есть Вася…

    — У них тут есть представительство. Вот вы говорите, представительство Google.

    — Официальное.

    — Официальное представительство. Генеральный директор «Гугл Россия». Вы просто правильно говорите, это коммерческий отдел. Очевидно, что от генерального директора Google не зависит, они ничего не могут сделать, это кто-то там сидит.

    — Ну они говорят: «По вопросам запрещённого контента пишите туда, неизвестно куда».

    — В Лондон. Да.

    — А те не отвечают на наши официальные запросы. Мы хотим сделать так, как, например, сделала Турция, которая обязала эти представительства…

    — А как Турция?

    — Они приняли закон в прошлом году и заставили их законодательно эти представительства открыть. Если не открывают, то штрафы достаточно крупные. Если многоступенчатая, много-много постепенно штрафов, в итоге идёт замедление трафика и другие.

    — Вот как с Twitter.

    — Да. Но в итоге, кстати, после этого закона в Турции все открыли свои представительства, и всё хорошо.

    — Да? То есть компании, в общем, такие достаточно сговорчивые, да, на самом деле?

    — Им важен рынок, что бы они ни говорили.

    Русский рынок важен, как вы думаете?

    — Я думала, честно, что здесь больше, конечно, политический фактор и есть какие-то политические задачи. Но не только. Менеджменту компании, конечно, важна прибыль и доходы. И как оказалось, их доход здесь очень приличный.

    — Какой?

    — Я не могу говорить…

    — Ну порядок.

    — Это сотни миллиардов рублей.

    — Да ладно? Миллиардов?

    — Да. У некоторых.

    — Миллиардов?

    — Да.

    — Не может такого быть.

    — Это так.

    — Сотни миллиардов рублей.

    — Да.

    — Это невозможно.

    — Почему? У Google есть, например, «Play Маркет». Они продают ещё здесь приложения.

    — Может, миллионов всё-таки?

    — Нет-нет-нет.

    — Сотни миллиардов рублей – это как «Газпром» какой-то.

    — Да. Меньше, чем у «Газпрома», но у Google здесь очень приличные доходы.

    — То есть прямо $1,5 млрд. Даже два.

    — Побольше. У Facebook поменьше, по крайней мере исходя из того, что они показывают по уплате налогов.

    — Twitter выполнил все распоряжения, которые его касались?

    — Twitter ведёт себя немножко иезуитски, потому что они, во-первых, не удалили всё, что от них требовалось. Там 3200 было примерно запрещённых публикаций. Удалили они пока порядка 2 тыс. Но при этом пошёл новый запрещённый контент, свеженький.

    А какого рода этот контент?

    — Публикации в основном мы сейчас видим по суицидам: «Давайте совершим суицид. Давайте вместе совершим суицид». Призывы к суициду.

    — И это кто-то читает и потом кончает с собой, что ли, да? То есть подростки же не пользуются Twitter. Это для дедушек.

    — Это миф.

    — Миф? То есть подростков много в Twitter?

    — Это одна из самых популярных соцсетей у подростков.

    — Да ладно?

    — Да. Много подростков сидит в Twitter.

    — Зачем? Это же очень неудобное говно какое-то.

    — Да. Я вообще не знаю ни одного нормального… ну ни одного человека, который пользуется Twitter.

    — Я удалил давно Twitter вообще из телефона.

    — В том, в 2010-м или 2012-м.

    — Абсолютно. То есть это всё равно что в их возрасте слушать Аллу Пугачёву — пользоваться Twitter.

    — Это как ЖЖ.

    — Да. Это ЖЖ. Для меня это абсолютно удивительно.

    — Но тем не менее это мейнстрим такой, это дикий мейнстрим.

    — Подождите. Мы вернули скорость Twitter?

    — Нет. Он замедлен ещё до 15 мая. Он издевается.

    — А вот что значит замедлен? Насколько медленней работает?

    — Это значит, что можно читать эти сообщения, которые написаны, но нельзя посмотреть видео или картинку. Они не загружаются. Они загружаются, но очень медленно. Соответственно, весь рекламный контент идёт либо видео, либо фото.

    — То есть Twitter как бы теряет много денег, да?

    — Монетизацию теряет, конечно.

    — Почему же тогда Twitter несговорчив так?

    — Он пошёл на диалог. Он какие-то вещи, как вы видите, удалил. Но при этом он сделал это каким-то странным способом. То есть он все эти требования направил самим пользователям и попросил пользователей удалить, потому что это просят российские власти.

    — А если пользователи не удаляют?

    — Вот пользователи не удаляют.

    — Надо ли Twitter тогда заблокировать?

    — Мы не исключаем, что придётся его блокировать, да.

    — Кто за это будет физически отвечать?

    — Роскомнадзор.

    — Роскомнадзор. Существует такая расхожая теория, что вы не смогли, Роскомнадзор, заблокировать Telegram — не сможете заблокировать ничего.

    — Я не могу отвечать за Роскомнадзор, наверное, да.

    — Не знаю. Можете?

    — Мне кажется, этот вопрос больше стоит адресовать к самому ведомству, но, насколько я понимаю, сейчас несколько иные технические возможности.

    — То есть есть надежда, что проклятый Twitter на территории нашей страны будет уничтожен?

    — Замедление-то произошло.

    — Вот я не знаю. Поскольку я не пользуюсь, вы мне говорите, я вам верю. Но, с другой стороны, если…

    — Мы даже посмотрели, и даже можно сказать, что произошла ещё какая-то интересная история, потому что невозможно зарегистрироваться в Twitter с российских номеров теперь. Я пыталась со своего телефона зарегаться в Twitter, но, поскольку у меня нет аккаунта в Twitter, так как это дремучая какая-то соцсеть…

    — Где у вас есть аккаунты? Instagram?

    — В TikTok у меня есть аккаунт, потому что приходит много.

    — Вы смотрите TikTok?

    — Для…

    — Неважно. Я не спрашиваю, с какой целью. Вы смотрите TikTok?

    — Да. Я открываю.

    — У вас есть с собой телефон?

    — Я сегодня открывала.

    — Телефон с собой есть здесь, в студии? Или там где-то, в гримёрке, да?

    — Далеко.

    — Жалко. У меня нет TikTok. Я пытаюсь понять, какая была бы разница между вашим телефоном и моим в TikTok?

    — Что в рекомендуемое полезет?

    — Да.

    — Полезет то, что через микрофон слушалось. Причём это может полезть не ваш разговор, а вы сидите на встрече — и ребята там разговаривают про стрельбу, про нашу сегодняшнюю картинку, про пистолеты, ну разных людей разное интересует.

    — То есть TikTok слышит.

    — И Facebook. Вот он сидел, человек, рядом с телефоном, через микрофон шла обработка данных, и дальше полезет вам в рекомендации всё что угодно.

    — Последний вопрос. У нас минута до конца эфира. Все интересуются, как ваш брат относится к вашей и маминой деятельности.

    — Почему такой вопрос?

    — Потому что брат живёт не в России.

    — Нормально относится, мы же семья.

    — У всех семья, по-разному люди относятся. Это главная же тема. Мизулина…

    — И фейков, кстати, про брата было достаточно много.

    — Что он гей какой-то, да?

    — Это история, над которой мы очень смеялись.

    — Он не гей?

    — Нет, у него есть жена, у него двое сыновей. У них очень хорошая, дружная, крепкая семья, очень красивая история вообще знакомства. 

    — Да, какая? А где они познакомились?

    — Он был на стажировке, они познакомились. Он долго за ней ухаживал. Они очень много лет встречались, потому что он работал в разных странах. И потом они поженились, начали детишек уже заводить.

    — Она русская?

    — Нет.

    — А кто она?

    — Испанка.

    — То есть они оба живут не в своей стране, да?

    — Да.

    — То есть русский мальчик, испанская девочка. Замечательно.

    — Он, кстати, учил испанский в МГИМО, когда учился, и это…

    — Ещё такая тема, что вот он работает в какой-то компании, которая специально открыто поддерживает то ли наркоторговлю, то ли геев, чёрт его знает. Как интересно, ему говорят всё время, что он сын Мизулиной. Как он вообще живёт с этим?

    — Хорошо.

    — Нормально?

    — Он очень серьёзный большой адвокат.

    — Не стыдно ему?

    — За что?

    — Не знаю. Вот все спрашивают — не стыдно ему?

    — За что?

    — Ну, вот он европейский адвокат а вы здесь, в России, пытаетесь закрыть…

    — Twitter.

    — Социальные сети, Twitter, мама борется с геями.

    — Нет, ну Twitter не только в России пытаются закрыть. И у Евросоюза много вопросов, и у американцев много вопросов, и у Великобритании много вопросов. Мы здесь вообще отсталая страна по отношению к соцсетям.

    — Да?

    — Конечно.

    — То есть надо пожёстче?

    — Возьмём Германию. В Германии за одну запрещённую картинку штраф от €500 тыс. до €50 млн. За один случай.

    — В смысле?

    — В прямом смысле.

    — Запрещённая картинка… Что такое запрещённая картинка?

    — В Германии, да, что такое запрещённая картинка? Был, например, кейс, когда была выставлена тренировка итальянских скинхедов, фотография. Они там со свастикой. Вот это запрещённый контент в Германии, вот такие штрафы.

    — И кто этот штраф платил?

    — Соцсети.

    — Соцсеть. Не этот пользователь, который выложил?

    — Нет. Пользователь был привлечён к ответственности за это, а соцсеть платила штраф колоссальный.

    — И уплатила его?

    — Да, конечно. И в Австрии такая же ситуация. Такая же ситуация во Франции, в Великобритании. Мы одни только берём 4 млн рублей у Twitter.

    — А что мы берём так мало? Почему мы так ведём себя нежно?

    — Мы начали постепенно повышать эти штрафы, но считаем, что, конечно, надо до мирового уровня дотягиваться.

    — Ну вот я не понимаю. Что мы так вообще с ними валандаемся? У нас есть свои аналоги, почему нет?

    — Это вопрос к государству. Правильно, да?

    — Не знаю. Это вам виднее — вопрос к государству или к вам. Это была программа «Антонимы». В гостях у нас была Екатерина Мизулина, член Общественной палаты и директор Лиги безопасного интернета.

    Источник

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    Спонсоры:
    Страницы