«Вы — преступная организация и всё врёте!»: Гозман разоблачает Красовского и RT. Но это не точно

  Новости        10 марта 2021        54         0

Леонид Гозман, председатель совета общественной организации «Союз правых сил», психолог, член правления РАО «ЕЭС России» при Анатолии Чубайсе, твёрдо уверен, что знает, кто убил Бориса Немцова, чем отравили Алексея Навального и как RT всех обманывает. Но есть и хорошая новость: после того, как он поработал в РАО «ЕЭС», в стране больше никогда не будет энергетических кризисов, пообещал Гозман в интервью Антону Красовскому в программе «Антонимы».

— Дорогой Леонид Яковлевич Гозман… Говорят, вы пришли с каким-то досье. Все говорят. Звонят уже какие-то испуганные сотрудники администрации президента и говорят: «Гозман принесёт сейчас досье на RT, ему передал Яковенко». Я, правда, не знаю, кто это. И там вся правда про RT, про Симоньян, про Путина…

— Как интересно.

— Нет?

— Нет, вы знаете, я не собираю досье.

— Жалко.

— Самому жалко.

— А надо бы уже.

— Надо. Давно пора. Но я думаю, другие соберут, я-то что.

— Ну хорошо. Леонид Яковлевич, спасибо, что пришли. Понимаю, что это, наверное, такая стрессовая ситуация…

— Нет.

— Нет? А что вы такой спокойный?

— Вы знаете, я столько лет был на всяких там шоу, типа там Соловьёва, Скабеевой и прочее, что я как-то трудно представляю себе ситуацию, в которой…

— В которой вам будет хуже, чем с Прохановым?

— Да нет. Почему хуже? Проханов вообще хороший, милый человек.

— Вот. Я как раз хотел вас расспросить про Александра Андреевича. Я смотрел список ваших теледебатов, они как раз были в эфире у Владимира Рудольфовича, у каких-то других моих коллег. И я обнаружил, что с Александром Андреевичем Прохановым у вас было чаще всего.

— Ну это же не мы определяли.

— Нет?

— Нет, конечно. Звонят и говорят: «Слушай, ты согласен?» А я всегда соглашался.

— Да?

— Да. А с Александром Андреевичем вообще разговаривать очень приятно.

— Чем вам нравится Александр Андреевич Проханов?

— Мне нравится Александр Андреевич тем, что он не врёт. Вот понимаете, он человек убеждённый. Его идеи мне кажутся дикими и неправильными, совершенно не соответствующими реальности, времени и так далее, но он в эти идеи верит — в отличие от подавляющего большинства людей, которые, когда озвучивают эти идеи, просто делают это за деньги, за какую-то там коврижку и т. д. А Александр Андреевич всегда эти идеи отстаивал, между прочим, и это было не очень выгодно. И поэтому мы с ним в хороших отношениях… Я хочу сказать несколько вещей. Можно, я скажу, да?

— Если про вакцину, то давайте сейчас. Про вакцинацию и про вакцинные паспорта. Вы вакцинировались?

— Да.

— Чем?

— Тем, что есть.

Никиту Белых называли либерал-губернатором. Он стал первым оппозиционным политиком, которому предложили серьёзный пост на госслужбе….

— Я понимаю, это очень общий ответ. Я не спрашиваю, сделал ли Никита выбор. Разумеется, он его сделал. Я спрашиваю, как это произошло?

— Ну, Никита скоро выйдет из тюрьмы, я надеюсь. Вы у него спросите.

— Да я и до этого с ним это обсуждал.

— Ну вот тем более.

— Я знаю ответ на этот вопрос. Я у вас спрашиваю.

— Совершенно не уполномочен за Никиту.

Ну за себя. Для вас это было неожиданностью?

— Ну, может быть, сначала да, потом — нет.

— Почему?

— Потому что мы поговорили. Он не объяснил.

— И что вы для себя поняли?

— Я понял его мотивы.

— Какие?

— А это уже к нему вопрос.

— Они были такие же, как у вас, когда вы договаривались с администрацией? Что «я, может, изнутри сделаю лучше, чем»…

— Нет. Они были разные. Вообще, у двух людей не бывает одинаковых мотивов. Вот это уже ровно то, что я не считаю себя вправе говорить. Меня вообще, между прочим, взяли на разговор о положении страны.

— Так я и говорю с вами про положение страны.

— Хорошо.

— А вы разговаривали более часа о том, какая ужасная RT, воровская преступная организация.

— Нет, с этого мы начали. С этого мы начали, потом мы говорили про историю «Союза правых сил» и партию «Правое дело». Потом мы говорили обо мне, да. Об убийстве Немцова.

— Так вы мне гораздо больше интересны, чем ваше мнение о стране. Вам же тоже наверняка моё мнение о стране неинтересно.

— Вы знаете, нет, интересно.

— Да? А что вам интересно?

— Интересно? Мне интересно, как вы думаете, например, сколько ещё этот режим простоит?

— Я, во-первых, не понимаю, что такое режим в данной ситуации. Буду с вами предельно откровенен. Я не знаю, что такое режим. Если вы имеете в виду эту государственную систему, она простоит вечно. Точно так же, как она стоит всю мою жизнь и всю вашу жизнь. Она никуда не денется. Никого не будут судить: ни вас, ни меня. Мы все с вами благополучно умрём в своих постелях. Слава богу, так сказать, режим, как вы называете, не кровавый.

— Вы считаете время Бориса Ельцина таким же, как время Владимира Владимировича Путина?

— Я считаю, что время, когда расстреливали парламент и вбрасывали…

— Не помните, сколько членов парламента убили?

— Я не говорю про членов парламента. Я не сказал фразу: «Когда расстреливали членов парламента». Я сказал: «Когда расстреливали парламент», а не членов парламента.

— Просто парламент — это люди, а не здание.

— Парламент — это в том числе и здание. И люди, которые там находились, в некотором смысле…

— Это была трагическая ситуация.

— Это была трагическая ситуация. Здесь вы это понимаете. Когда в 1996 году были фальсифицированы выборы и когда в конечном итоге…

— А вот и неправда.

— Вы говорите — неправда, а я говорю — правда.

— Просто у меня-то факты есть.

— И у меня есть факты.

— Нет, у вас их нету.

— Конечно, есть. Подождите. А какие у вас есть факты?

— Если бы вы мне сказали — но вы не сказали, что вы хотите говорить о выборах 1996 года, — я бы вам принёс все таблицы, расчёты.

— Таблицы и расчёты я все эти видел.

— И вы бы увидели…

— Послушайте, я занимался выборами и руководил избирательными кампаниями. Я видел эти все таблицы и расчёты — и реальные, и нарисованные, которые вы бы мне принесли.

— Нет. У меня есть реальные.

— И у меня есть реальные. А также я совершенно не собирался говорить с вами про выборы 1996 года.

— Борис Николаевич Ельцин выиграл выборы совершенно честно.

— Безусловно. Конечно. И так же в 1999 году Борис Николаевич Ельцин выбрал своего преемника.

— Выбрал преемника — да, это правда. Это так.

— Я вполне считаю, что я живу при ельцинском режиме, только гораздо более вегетарианском, спокойном, умеренном и европейском. И я уверен, что следующая итерация этого режима будет ещё более спокойная, умеренная и европейская.

— Антон, вы меня спросили про молодёжь — почему я не работаю с молодёжью. Я не понимаю, что значит «работать с молодёжью». Я преподаю в четырёх университетах.

— Господи.

— Четырёх.

— Каких, я стесняюсь спросить?

— Пожалуйста. Европейский университет в Санкт-Петербурге.

— Это Кудрин.

— Нет.

— Как нет?

— Ну нет. Кудрин — это Смольный колледж.

— Свободный университет.

— Не Свободный университет. Европейский университет в Санкт-Петербурге. К нему Кудрин отношения не имеет. Он там член попечительского совета.

— Отлично. Всё.

— Членов попечительского совета навалом.

— Хорошо.

— Это не Кудрин.

— Окей.

— Не Кудрин и всё. Я преподаю в Шанинке.

— Так.

— Я преподаю в РАНХиГСе.

— То есть в государственном?

— Да.

— Видите, какой ужасный режим. В академии при президенте.

— При президенте, да. И я до последнего года преподавал в Московском государственном университете, в моём родном университете.

— Что преподавали?

— Политическую психологию на психфаке. Мой родной факультет — психфак. Но больше не буду там преподавать.

— Почему?

— Потому что университет решил, что… В общем, это неважно.

— Садовничий решил, что вы ему не нужны?

— Это не Садовничий. Там более сложная была схема. Но это неважно.

— Вы всё время делаете какие-то заявления, но при этом не говорите, кто вас прогнал.

— А я что, пришёл к вам жаловаться на несправедливость жизни?

— Нет. Просто интересно.

— Мало ли что вам интересно.

— Сорян тогда.

— Значит…

RT лжёт.

— RT лжёт. Я же вам факты привёл.

— Конечно.

— Диспетчер Карлос. Сколько жизней стоило диспетчеру Карлосу, да? Сколько жизней, сколько людей погибло из-за той лжи, которую вы придумали! Люди погибали, война идёт!

— Не кричите.

— Вы сидите такой расслабленный…

— И вы тоже сидите расслабленный, прекрасный, в джинсах.

— Так вот. Я ещё стал преподавать в Свободном университете сейчас.

— Как у вас прекрасно это включилось. Сидит такой расслабленный профессор, и так вдруг раз — меняется интонация сразу: «Вы! Из-за вас! Из-за вас! Из-за вас погибли люди! Из-за вас».

— Из-за вас погибли люди. У нормального человека интонация меняется. Когда я говорю: «Погибли люди из-за вас», то она, естественно, другая.

— Ужас. Кошмар.

— Значит, я насчёт молодёжи, я вот преподаю сейчас в четырёх местах…

— Кошмар какой! Академия, институт государственного хозяйства при президенте как-то держит вас. Как, вот я не понимаю. Поэтому я считаю, что следующий режим будет ещё более вегетарианским, сказочным и всем будет приятно.

— Вы считаете режим, во время которого убиты Немцов, Политковская, Щекочихин, ещё много людей; при котором каким-то чудом не убили Навального; режим, при котором людей сажают неизвестно за что, ломают руки, ноги, вегетарианским, да?

— Да. Я считаю, что режим, при котором убили президента Кеннеди, режим, при котором убили Мартина Лютера Кинга, режим, при котором убили ещё одного Кеннеди…

— А там не государство убило.

— А у нас тоже не государство убило. Это вы так утверждаете. А я утверждаю обратное.

— А кто отравил Навального?

— Никто не отравил Навального. Он жив.

— Пытался отравить?

— Я утверждаю, что никто не пытался, хотя многие со мной не согласны.

— Просто, как сказала Маргарита Симоньян…

— Я не знаю, как сказала Маргарита Симоньян.

— Она сказала, что «надо было съесть рафаэлку — и всё бы прошло».

— В принципе, знаете, Леонид Яковлевич, рафаэлка очень часто помогает в жизни.

— Да, конечно, особенно от химического оружия.

— И вам это известно. Вам про химическое оружие, как человеку без первой и второй степени допуска, это всё, конечно, известно…

Источник

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Спонсоры:
Страницы